Выбери любимый жанр

Подполковник медицинской службы - Герман Юрий Павлович - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Юрий Герман

Подполковник медицинской службы

1

Поезд из города в Москву уходил по расписанию в двадцать один тридцать, но Жакомбай и старшина-шофер Глущенко собрались оформлять литер Левину с утра. Жакомбай считался в госпитале по таким делам первым человеком, а у Глущенко на станции были знакомые: весовщица в багажной конторке и Тася, уборщица вокзала. На всякий случай Жакомбай взял с собой и подарки: филичевый табак и дюжину коробков спичек. Анжелика строго-настрого приказала оформить литер Александру Марковичу только в мягкий вагон.

– Человек едет не просто отдохнуть, – говорила она, провожая «виллис», – человек едет показаться врачам, привести нервы в порядок. Воюем не первый день, работы у него хватало, это надо понимать. И не мальчик он, человек в годах, не то здоровье, чтобы, как обезьяна, по лестнице на верхнюю полку лазить…

– Ясно! – согласился Жакомбай.

Глущенко нетерпеливо поерзал за рулем, крепче завязал тесемки шапки, спросил:

– Разрешите быть свободным?

– Давайте! – велела Анжелика и, проводив взглядом госпитальную машину, пошла в ординаторскую.

Сам Александр Маркович в это время получал положенное по вещевому аттестату новое обмундирование. Портной, краснофлотец Цуриков, человек хвастливый и любящий поболтать, стоя за спиной Левина в сумерках вещевого склада, говорил:

– Вы на меня надейтесь, товарищ военврач второго ранга. Хотя времени и в обрез, каждая минута поджимает, но порядочек будет. Крой – у меня верно слабоват, товарищу Зубову я кителек подпортил, но быстрота– это у меня есть. Я – узкий специалист, брючник, от этого случаются неполадки. Только уж вы надейтесь – подгоню за милую душу. Под шинельку плечики подкинем, кителек тоже по фигуре подтянем, чтобы талия облитая была. По столице нашей родины пройдетесь, Цурикова добрым словом попомните…

Продовольственный аттестат, командировочное предписание и деньги Левину принесли в кабинет. Погодя запищал зуммер телефона, и Александр Маркович услышал голос командующего:

– Значит, собираетесь, товарищ военврач?

– Да вроде бы на товсь! – ответил Левин.

– Что ж, добро, добро. Ну, привет Москве, давно я там не был. И попрошу вас – насчет своего здоровья подзаймитесь. Заместитель ваш еще не прибыл?

– Нет, жду, товарищ командующий.

– Он – московским едет?

– Московским…

– Так, так, – задумчиво произнес командующий. – Ну, счастливого пути…

В голосе генерала Левину почудились какие-то странные нотки, но он тотчас же забыл об этом, потому что пришла Лора и принесла загадочный талончик в военфлотторг. По ее словам, этот талончик прислал начштаба Зубов с посыльным краснофлотцем.

– Такие талончики героям дают! – блестя глазами и радуясь, говорила Лора. – Честное слово, товарищ военврач второго ранга, я – вот точно знаю. Тут консервы хорошие, печенье, папиросы «Фестиваль» пять пачек, мыло туалетное и по шестому номеру чего-то, я забыла чего. Давайте деньги, сбегаю принесу…

Она убежала. Он сидел за своим маленьким письменным столом и ждал. Наступило время обеда – он слышал, как няньки разносили первое, потом кашу с мясом, потом компот. Не выходя из своего кабинета, он всегда знал, что делается в госпитале; знал ровный, спокойный ритм обычной жизни и тотчас же угадывал любое происшествие.

Стало темнеть – заполярный, короткий день кончался. С треском ударили зенитки: в свое обычное время прилетел фашист – поглядеть, что делается в гарнизоне. Левин взглянул на часы – точно, этот господинчик всегда прилетал аккуратно. Потом постучал Цуриков – примерять шинель. Лицо у него было озабоченное.

– Не слыхали, товарищ военврач? – спросил краснофлотец.

– Чего именно?

– Разбомбили московский-то…

– Поезд, что ли?

– Сильно разбомбили. Четыре вагона в щепки. Лоухи, такое место. Всегда они там накидываются… Попрошу руку поднять, товарищ военврач, проймочку вам подправлю…

Он что-то чертил мелом на шинели и болтал, а Левин думал: неужели Белых попал в бомбежку? Такой славный малый и хирург толковый! На него спокойно можно было оставить госпиталь…

Анжелика принесла хлеб на дорогу, консервы, масло. Вернулась Лора из военторга. Левин, закурив папиросу «Фестиваль», сказал, ни к кому не обращаясь:

– Странное у меня чувство – словно я никуда не поеду. Что там с поездом, не слышали?

Лора и Анжелика переглянулись.

– Да ну, я же вижу, что вы перемигиваетесь, – немножко рассердился Александр Маркович. – Разбомбили поезд? Воскресенская, я у вас спрашиваю.

Лора кивнула.

В это мгновение позвонил Шеремет. Александр Маркович недовольно покривился и встряхнул телефонную трубку, точно это могло чему-нибудь помочь.

– Левин? – орал Шеремет. – Салют, Левин! Неприятности слышал? Белых не приедет. Попал в это самое дело, догадываешься? Сильно попал.

– Жив? – спросил Александр Маркович. Шеремет что-то кричал насчет госпиталя и насчет того, чтобы Левин сдавал дела Баркану и отправлялся в Москву.

Александр Маркович не слушал: он видел перед собою Белых, словно расстался с ним вчера. Широкие плечи, большая теплая рука, умный взгляд спокойных серых глаз.

– Приказ пришлю с посыльным! – кричал Шеремет. – А ты там быстренько проверни эти формальности.

– Баркану я госпиталь сдать не могу! – сухо произнес Левин.

Шеремет разорался надолго. Александр Маркович держал трубку далеко от уха. Он все еще думал о Белых. Что с ним? Может быть, все-таки жив? Черт возьми, это же талантливый человек, настоящий человек. От него многого ждали…

– Ты меня слышишь, товарищ Левин? – кричал Шеремет. – Ты слышишь?

– Ну, слышу! – угрюмо отозвался Александр Маркович.

– Я твои взаимоотношения с Барканом расцениваю как нездоровые! – кричал Шеремет. – У тебя характер тяжелый, ты сам это знаешь. А мне командующий голову срубит, если ты не уедешь. Короче – я с себя снимаю ответственность. Вы слушаете меня, военврач Левин?

Александр Маркович положил трубку, взял еще папироску, сказал Анжелике:

– Ставьте меня обратно на довольствие. Пока я никуда не поеду.

– То есть это как же понимать? – спросила Анжелика.

– Очень просто. Я – остаюсь.

Вернулись Жакомбай и Глущенко, у обоих были виноватые лица.

– Поезд сегодня не отправится, – сообщил Глущенко, – подвижной состав выведен из строя, надо ждать новые вагоны из Вологды и Архангельска.

– На, возьми папиросы «Фестиваль»! – сказал Левин Глущенко. – Видишь, они с серебряной бумагой, будешь в столовой официанткам показывать – какие старшина папиросы позволяет себе курить. И ты, Жакомбай, возьми пачку. Бери, бери, не стесняйся, я ведь такие не курю…

Потом строго спросил:

– А как там насчет сцепления, Глущенко? Перепускаете?

И так как старшина промолчал, то Александр Маркович погрозил ему пальцем. А когда они уба ушли, он сказал Анжелике:

– Конечно, у меня язва. Пошлая язва. Вы знаете, как я питался в детстве? Моя мама варила мне суп на неделю, я учился в гимназии в другом городе, не там, где жили мои родители… процентная норма… противно рассказывать. И этот суп моя мама наливала в такую большую банку – вот в такую…

Левин показал руками, какая была банка.

– Ну, естественно, первые три дня я кушал нормальный суп, а вторые три дня я кушал прокисший. Я же не мог его выбросить, потому что это все-таки был суп. И я его кушал…

Он грустно улыбнулся, вспоминая детство, вздохнул и добавил:

– А на кровати мы, мальчишки, спали шесть человек. Собственно, это и не кровать была: козлы, доски, тряпье. И спали мы не вдоль, а поперек. И я, представляете себе, Анжелика, я очень удивился, когда узнал, что кровать, в сущности, предназначена для одного человека и что есть дети, которые спят на своей собственной кровати…

Не торопясь он открыл кран, вымыл свои большие крепкие руки с плоскими, коротко остриженными ногтями, насухо обтер их полотенцем, привычно натянул халат и, взглянув на часы, отправился в свой обычный вечерний обход. И опять наступила прежняя, размеренная жизнь – будто Александр Маркович и не собирался ехать в Москву.

1
Перейти на страницу:
Мир литературы